Лили Хоплит (lilyhoplit) wrote,
Лили Хоплит
lilyhoplit

Categories:

Зайка-Рейстлин и инфернальная Крисания

«Три дня!
Три дня я гналась за вами,
чтобы сказать, как вы мне безразличны!»(с)


Этот текст я начала писать почти сразу, как вернулась с третьего в весеннем сезоне просмотра фэнтези-мюзикла «Последнее испытание». (А вы думали, что я так просто сойду с этих рельс? Фигушки). И, уже будучи написанным, он целых три месяца пролежал «в столе», потому что, хоть меня и бомбило, но при этом и обижать никого не хотелось… Но в конце концов текст всё же потребовал достать его на свет и опубликовать. Так что заранее извиняюсь за оскорбление чувств верующих.

Итак, весной у меня была цель – увидеть все три играющих состава ПИ, и я это сделала. Третьим и последним 11.04.2019 был состав Елена Минина и Евгений Егоров – наиболее любимый зрителями… и крайне малопонятный для меня.
Причина проста: Евгений с Еленой – прежде всего вокалисты, а я привыкла ждать от любой постановки прежде всего актёрской игры – сложной, глубокой, временами выворачивающей душу наизнанку. И ожидания мои, увы, не оправдались. То есть, оправдались лишь на половину, поскольку в этот раз Евгений сыграл-таки вполне каноничного Рейстлина, который на фоне самого себя в Леге-Артис выглядел прямо таки няшным зайкой. А вот Елена… тому, что делала на сцене она, у меня просто не находилось никаких объяснений. У её персонажа не было ни внутренней логики, ни развития «от и до»… Весь спектакль от начала и почти до самого последнего момента она отыгрывала холодную гордячку, презирающую всё живое вокруг себя, и вдруг – трам-тарарам! – безо всякого перехода превратилась в нежную любящую голубку, совершающую харакири во имя того, на кого секунду назад ей было плевать с высокой башни.
И не было этому стремительному переходу никакого разумного объяснения.
Не было БЫ, если б моя въедливая натура не потребовала его предоставить любой ценой )

И, когда все имеющиеся факты были уложены в паззл, возникло единственно возможное, на мой взгляд, непротиворечивое объяснение: этой Крисанией целиком и полностью управляла Такхизис…
Не верите? Давайте посмотрим фактам в лицо:

Сперва Крисания представляет собою образчик типичной гламурной кисо, которая ничего кроме себя самой и своих хотелок вокруг не видит. С каким презрением она смотрит на людей в «Кабаке»! Этим презрением можно бомбы начинять, честное слово.
Когда она попадает в Истар, у неё аж глаза загораются: «Да, да! Власть! Я дорвалась до неё! Больше власти повелителю Власти!» – а все её потуги промямлить что-то гуманистическое про «кто вас звал, чтоб судить эти жизни?» смотрятся крайне бледно и недостоверно. Ну видно же, что барышня угодила в свою стихию, и щас каааак развернётся, что самому Королю-Жрецу тошно станет!
Потом интересный момент с попаданием в Бездну: Крисания замирает на месте, словно кролик-энерждайзер, из которого выпала батарейка. Даже Рейстлин удивлён: ходит вокруг неё и с видом заправского патологоанатома проверяет остаточные рефлексы.
Потом дуэт с Такхизис, где Крисания снова оживает и, как ранее в Истаре, просто лучится удовольствием: ей явно по кайфу косплеить Богиню Тьмы.
И, наконец, предпоследняя сцена, «Жертва». Вот там вообще что-то нереальное происходит: из надутой гламурки ни с того ни с сего вылупляется нежная, любящая дева, готовая к самопожертвованию ради любви. Так внезапно, что и сам Рейстлин в это не верит.
Ну и закономерный финал – плач покинутой жрицы. Что вроде бы и жалко… но ну нафиг!

И вот какое логическое объяснение творившемуся на сцене фанфику я подобрала.

Коварная богиня Тьмы, заточённая в Бездне, изо всех сил ищет пути к освобождению. На ум ей приходит повторить однажды опробованный и почти приведший к успеху вариант: обманным путём заставить могущественного чёрного чародея открыть Врата Бездны, влюбив его в себя. И всё бы хорошо, даже чародей подходящий на примете имеется, но есть одна маленькая проблема: он наизусть знает легенду о своём погибшем предшественнике, много лет назад влюбившемся в Такхизис, освободившем её и едва не погубившем тем самым мир.

И приходится богине как-то выкручиваться, менять сценарий и приманку.
Приманкой для чародея становится абсолютная, божественная власть, которую можно обрести, лишь проникнув в Бездну. Препятствия, возникающие у него на пути, должны лишь распалять его желание добраться до цели. И одно из препятствий – необходимость в привлечь на свою сторону светлую жрицу. Поскольку такое серьёзное дело нельзя поручать случайному человеку, Такхизис, недолго думая, самолично изготовляет эту самую жрицу из подручных средств, вселив в подходящее тело избалованной гламурной аристократки Крисании частичку собственной чёрной души. Но, для пущей естественности, сохранив личность барышни и видимость её самостоятельности. Бывшая светская дева резко меняет свою жизнь, отказывается от выгодного замужества и неожиданно для всех уходит в Храм. Там она поразительно быстро продвигается по служебной лестнице, в считанные годы достигая титула Праведной Дочери Паладайна, становясь, по сути, главой Церкви. Так на сцене появляется властолюбивая и надменная условно-светлая жрица, полностью подконтрольная Такхизис: первая половинка ключа от Врат Бездны. Настаёт время свести их с чародеем, представляющим собой вторую половинку ключа.

Чёрный маг и сам имеет давние связи с Такхизис: несколько лет назад он пришёл к ней по доброй воле, чтобы учиться у неё магическим искусствам, и уже успел предать. Он не питает иллюзий по поводу того, что представляет собою Тёмная Госпожа. Но оказывается достаточно наивным, чтобы не распознать знакомые черты в светлой праведнице. Хотя стоило бы. Слишком уж холодной и надменной оказывается встреченная им жрица. Она обожает поучать и наставлять и точно знает, кто каким путём должен следовать. Маг думает, что переиграет её? Очень напрасно.

«Я приведу к тебе этого зверя!» – клянётся жрица Паладайну, даже не догадываясь, что на самом деле обращается к своей госпоже. А потом она буквально открывает охоту на мага, преследуя его по пятам, не считаясь с трудностями, вплоть до самого Истара.
И там-то чуть было не вышла осечка: напыщенная жрица, коронованная Королём-Жрецом как Избранная, почуяла запах власти и была почти готова забыть о своем предназначении, чуть было не сорвав Такхизис всю операцию. Пришлось всеми средствами приводить подопечную в чувство, загнав её в ситуацию, где жрица, желающая сохранить звание Праведной Дочери Паладайна, просто обязана поступить по заданному шаблону: проявить милосердие к угнетаемым, хочется ей того или нет. Так Крисания неожиданно для себя оказывается в темнице и выглядит весьма растерянной: мало того, что отобрали морковку, только что висевшую перед носом и так сладко пахшую, мало того, что натянули поводья, уводя куда-то в сторону от цели, да ещё и плёткой огрели для верности. И когда она пытается вещать Королю-Жрецу про идеалы гуманизма, явственно видно, что делает она это это чисто механически, сама не веря в то, что проповедует, и подчас даже не понимая смысла собственных слов.

И остаётся только диву даваться, как Рейстлина угораздило влюбиться в эту глыбу льда.
Нет, он, конечно, до последнего сохранял холодный ум, но вот на «Соблазнении» дрогнул… Вообще, начало сцены вызвало у меня вместо положенного умиления лишь сдавленный смешок: стоит эдакий ледяной столп в женском обличии, а рядом осторожненько нарезает круги чародей, уверенный, что если вот сейчас не сумеет этот столп хоть как-то расшевелить – то фиг ему будет, а не Врата. И в процессе нарезания кругов его неожиданно пробирает ощущение влюблённости (ну чисто рояль в кустах). Влюблённости в снежную глыбу, одним своим видом замораживающую всё живое в радиусе нескольких миль. Только очень наивный и неопытный юноша мог поверить в то, что эдакий айсберг способен кого-то полюбить (может, потому и нервный срыв получил, что понял: то, во что влюбился – не более чем холодная кукла, от которой инферно прёт не хуже, чем от Такхизис).

Дальше действо развивается. Отвергнутая магом жрица возвращается в Храм, где, видимо, нехило огребает от босса за проваленное задание. Потому начинает метаться и давать обеты направо и налево «отступлюсь – не милосердствуй, и предам – не снисходи». Думаете, это она Рейстлину поёт? Дудки! Это она разозлённую Такхизис умасливает, поняв свой прокол. Ну и делать нечего – возвращается к едва не придушившему её давеча магу, а то шефиня не простит.
Тому тоже деваться некуда: в Бездну-то попадать надо. Оба делают вид, что страшно рады друг другу и таки проваливаются в ад. И что же происходит дальше?

Крисания попросту замирает как робот, из которого вынули блок управления. Всё. Она больше не нужна, и луч внимания Такхизис покинул эту оболочку. Рейстлин в изумлении ходит вокруг бывшей жрицы, проверяя реакцию на свет – но тщетно. Внутри тела нет никого, некому реагировать.

А Такхизис довольна, ещё не понимая, насколько сильного противника призвала себе на голову. И, уже не скрываясь, говорит, указывая на застывшего манекена: «Я уж думала, может, наживка не та…».

И следом звучит ещё одна очень достоверная ария – «Изида». Богиня опять вселяется в тело жрицы, чтобы подразнить Рейстлина: мол, ты, дурачок, думал, что это правда светлая дочь Паладайна? Увы, это всего лишь одно из моих воплощений… И в этот момент чувствуется, что в аду Крисания очень даже в своей стихии. Голос впервые за долгое время оживает, а лицо отображает удовольствие. И в этом оживлении она выглядит куда страшнее, чем сама Такхизис: богиня – многоплановое бессмертное существо, сейчас она просто играет, наслаждаясь своими жестокими играми, а надо будет – встанет и пойдёт творить миры. А вот Крисания, получившая лишь малую клетку её сознания, обладает лишь мизерной толикой её свойств: коварством, надменностью – но не имеет внутри того огня, что пылает в сердце богини. Не доросла ещё. И вот когда эти два существа стоят рядом с чародеем, понимаешь: Такхизис любит Рейстлина – пусть своеобразно, как ребёнок любит интересную игрушку, – но при этом любого порвёт за попытку причинить игрушке незапланированное зло или просто отнять её у «хозяйки». А Крисании – всё равно. У неё была программа: затащить данный конкретный объект в Бездну, не более. Задание выполнено, интерес потерян. Она уже примеряет на себя новую роль – наперсницы Тёмной Госпожи, не подозревая, что отдавать ей эту роль никто не намеревается. И действительно, ненужная более Крисания исчезает во тьме.

А вот потом... потом с нею происходит нечто загадочное, потому что в следующий свой выход она воспринимается уже абсолютно светлой сущностью. Ощущение, что сквозь Бездну до своей беспутной Дочери наконец-то достучался Паладайн, вернув ей потерянную душу и пробудив в застывшем сердце пламенную любовь. И эта любовь ищет выхода, ищет немедленного применения – и находит его в том, чтобы вытянуть из небытия умирающего чародея. Да, Паладайн тоже не прочь поиграть, особенно против своей сестрицы…
Такхизис насмешкой встречает пробудившуюся жрицу, выговаривая ей: «ты наивное дитя на поводу у зла, ты орудие слепое его», – и не замечает, что усилия Крисании не пропали даром: Рейстлин очнулся. И уж совсем неожиданным для неё становится его удар и приближение Смерти, которую богиня встречает с широко распахнутыми от ужаса глазами, бессильно выставляя ладонь в отвращающем жесте… тщетно!

А Рейстлин, обманувший всех и обманутый всеми, встаёт и идёт к Крисании, чтобы обнять и проститься с нею. В его глазах, в каждом жесте – горечь и понимание: пусть Крисания только что сотворила чудо, но это чудо – не ради него. Ради Паладайна, ради его прощения, ради мести богине – но не ради любви к магу, нет. Жрица всё так же не способна любить. И что бы ни привело к этой вспышке, вернувшей ему жизнь – источник скоро иссякнет, как иссякает родник в каменистой пустоши, не имея подпитки. И потому нужно уходить, как бы ни было горько. Её любовь – иллюзия, хоть и красиво вспыхнувшая перед концом…

И он уже знает, чувствует, что впереди не ждёт ничего хорошего, что божественная власть – тоже иллюзия, но всё же идёт к заведомо известному финалу, переступив через всё, что было дорого. И «Властелин Ничего», хоть и наполненный болью, не звучит уж слишком трагично – возможно, потому, что лично для Рейстлина остальные пути были бы ещё хуже.

…справедливости ради: 8 июня на премьере ПИ в оркестровом сопровождении героиня Мининой показалась мне уже иной. Вполне себе «жрицей здорового человека». Но тут есть большое и жирное «но»: в тот день я сидела настолько далеко от сцены, что практически не видела мимики артистов. А образ надменной кисо 11 апреля складывался именно из мимики и выражения глаз. Так что не могу точно сказать, имело ли место благотворное влияние режиссёрского нагоняя или просто ухудшение видимости в данном конкретном случае улучшило восприятие…
Tags: grafoman, последнее испытание
Subscribe
promo lilyhoplit may 20, 2017 23:50 60
Buy for 10 tokens
Цветные карандаши. Наверное, в детстве они были у каждого, но тогда у нас не было причин задумываться – какие выбрать. Карандаши были те, которые взрослым удавалось для нас достать. Но вот мы сами повзрослели, старые карандаши куда-то подевались, а порисовать внезапно потянуло (ведь в книжных…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment