Лили Хоплит (lilyhoplit) wrote,
Лили Хоплит
lilyhoplit

Categories:

Анка-пулемётчица. Часть 2

Продолжение истории доктора Хаос про Анку. Начало - ЗДЕСЬ.

Жила-была в городе Москве годах эдак в семидесятых прошлого века интеллигентная семья из трёх человек, возглавляемая мамой-которая-точно-знает-как-всем-следует-жить. Кроме мамы, семейное поголовье насчитывало двух особей мужского пола – папу-подкаблучника и великовозрастного сына-девственника, посвятившего себя хитрой науке о моллюсках и плоских червях. Характеризовалась семейство огромным (по большей части так и не реализованным) чувством собственной важности, выраженным в одной фразе: все вокруг быдло и говно, одни мы умные в белых пальто стоим красивые. Клинический случай, в общем, вы наверняка таких встречали.
И, как всякие представители рода человеческого, интеллигенты желали плюнуть в Вечность своим ДНК. Точнее, мама мечтала о внуке, а всем прочим было до балды. И вот когда стало предельно ясно, что сынок, которому пошёл сороковой десяток, не справится с миссией деторождения самостоятельно, маман через подруг – таких же белопальтовых интеллигенток – нашла ему невесту в Ленинграде – безответную серую мышь, старую деву, уже успевшую свыкнуться с мыслью, что ей в этой жизни не светит ничего кроме библиотечной пыли. Деве жених не понравился, но её особо никто и ни о чём не спрашивал. Молча перевезли в Москву, где ей потом всю жизнь было муторно и плохо без живительной невской сырости, втолкнули в загс и не выпускали, пока она не поставила подпись там, где положено.

С первого же дня стало ясно, что новоявленному мужу на супругу насрать, ибо он всецело погружен в научную работу по обнаружению девятнадцатой микротрещинки на седьмом ротовом щупальце восьмипупырчатой голотурии, проживающей на двадцать второй параллели в глубинах Тихого Океана, но, чтобы все от него отстали, ненадолго отвлёкся от щупальца и заделал жене ребенка.


Простите за неуместные аналогии, не сдержалась )

Но вот беда – к беременности у бедняжки были прямые противопоказания из-за огромных проблем со зрением. Впрочем, эти проблемы, как вы понимаете, никого не интересовали, а посему беременность окончилась не только родами, но и отслоением сетчатки.
Ослепшую невестку свёкр со свекровью принялись травить с утроенным энтузиазмом, так как в их глазах прибавление инвалидности к изначально задокументированным грехам несчастной женщины (некрасивая, не влюблённая до усрачки в их шикарного дитятю, да ещё и не имеющая учёной степени) чётко тянуло на расстрельную статью. Мужу на эти разборки традиционно было пофиг, он вообще не понимал, кто эта женщина и что она тут делает со своим мелким пищащим отродьем, но раз мама с папой её шпыняют – значит, есть за что, и он периодически присоединялся к процессу с большим или меньшим энтузиазмом. А, притомившись, запирался у себя в комнате с телевизором и новеньким видаком, чтобы часами крутить одну и ту же кассету «для взрослых», ибо внезапно открыл у себя потребность в сексе, но был настолько унылым маменькиным сынком, что женщины ему не давали, а продажную любовь было жалко денег (как, впрочем, и на вторую кассету). Так что приходилось дрочить на заезженный материал.

Поскольку наступившая инвалидность не являлась в глазах свекрови достаточным основанием для неучастия невестки в построении коммунизма, бедняжку принудительно устроили работать в НИИХУЯ (Научно-исследовательский институт химических удобрений и ядохимикатов, я не вру, спросите Яндекс), где она благополучно досидела до пенсии, занимаясь вязанием носков и свитеров, считая наощупь петли. По крайней мере, до химикатов её не допускали, и это уже был большой плюс.

И не менее печальной страницей в этой истории была собственно Анка, которой в жизни этих милых людей совсем не было места. Мечтавшая о продолжении рода свекровь по каким-то неведомым причинам невзлюбила внучку с первых же дней её жизни (по всей вероятности, за то, что родила её не принцесса Диана, а самая обыкновенная замухрыжка). По этой причине бабушка и дедушка все силы, не растраченные на чморение невестки, употребляли на затюкивание Анки, у которой в родном доме не было не то что своего угла, а даже собственной кровати, из-за чего она всю сознательную жизнь делила постель с матерью (за исключением тех редких случаев, когда папаша уезжал в экспедиции ловить своих голотурий). Так ей давали понять, что она здесь чужая, и ей совсем-совсем никто не рад.

И всё же, не подумайте, что в этой прекрасной и великодушной семье никто не был способен на искренние и нежные чувства. Отнюдь. И бабка, и дед, и папа отдавали всю свою нерастраченную любовь… кому бы вы думали? Пятерым персидским кошкам. Я очень люблю котиков, но те персы были воистину отвратительны – настолько, насколько может быть отвратителен перс. К тому же, они постоянно плодились, рожая друг от друга нежизнеспособных котят, мёрших тут же, не отходя от кассы, а единственный раз, когда котёнок выжил, с ним носились как с писаной торбой – так, что Анке оставалось только молча завидовать животине. Но счастье дедов длилось недолго: однажды на котёнка упал шкаф, оставив от него мокрое место. И даже это мокрое место душевная семья упорно пыталась собрать воедино – разве что только на лечение в Германию не возили и к Кашпировскому не обращались, остальное всё перепробовали. Мокрое место к тому времени высохло, превратившись в неопрятную кляксу, которую со стенаниями и плачем всё-таки отскребли от пола и захоронили с воинскими почестями. Про Анку на это время вообще позабыли напрочь: ещё бы, такое горе, а тут мерзопакостный ребёнок под ногами вертится и вторую неделю подряд жрать клянчит, не понимая, что в семье случилась трагедия. Но даже не эта попытка воскрешения мёртвого котёнка была апофеозом хозяйской любви к персидскому отродью. Была в анкином семействе ещё одна, особая фишка. Отставьте чашки в сторону и отложите шоколадку, ибо, клянусь, в ближайшие полчаса вы не сможете ни есть, ни пить. Сделали? Молодцы. Так вот, персы все как один страдали конъюктивитом, от которого у них постоянно, денно и нощно гноились глаза. Казалось, бы, конъюктивит можно вылечить, но это лишило бы любящих хозяев главного в жизни развлечения: они, видите ли, очень любили выковыривать из кошачьих глаз засохшие гнойные козявки, которые (отставили чашку? смотрите, я предупредила!) потом предлагалось попробовать на вкус буквально каждому залётному гостю под аккомпанемент рассказов о запредельных гастрономических качествах кошачьего гноя. Когда гость складывался пополам и убегал блевать в туалет… кстати, пойду-ка и я прогуляюсь… честное слово, я даже писАть об этом не могу без рвотных позывов… так вот, когда гость убегал, козявки с радостью съедались счастливыми хозяевами. Всё, и я побежала, вернусь нескоро!..

…Вы ещё здесь? Очень странно, крепкие вы мои.
Так вот, год за годом наблюдая, как родственники боготворят домашнюю скотинку и без устали гнобят их с матерью, Анка при всём желании не могла обзавестись абсолютно здоровой психикой. С детства ей вдалбливали, что она дура и уродина, бесполезная и ни на что не пригодная, что и замуж её не возьмут, и детей у неё не будет, потому что кто же позарится на такое ничтожество? Всё, что бы Анка ни делала, осмеивалось и отвергалось. Например, когда выяснилось, что она хорошо рисует, папа первым делом запретил ей брать в руки карандаши и вообще заикаться об учёбе в художественном училище, куда она рвалась душой и телом. Взамен, не забыв обозвать последними словами, он отправил дочь поступать на Биофак МГУ, невзирая на то, что голотурии и осьминоги были ей ещё менее близки, чем она сама своему отцу. Кстати, обратите внимание: в МГУ она таки поступила без малейшей посторонней помощи (дура бесталанная, позор семьи, ага). Но тут её подстерегала новая беда: сразу по поступлении в вуз её сняли с продуктового довольствия, сообщив, что она уже взрослая, и более ей никто ничего не должен, хотя, мол, ясно даже и ежу, что такая бездарь как она даже на хлеб себе заработать не сможет и, вполне вероятно, вскоре подохнет с голоду в ближайшей подворотне – и поделом, раз не ценила доброго к себе отношения.

В итоге остаток лета Анка перебивалась подаяниями друзей и подруг, а, едва началась учёба, сбежала из ненавистного дома куда глаза глядят. Первое время ночевала прямо на кафедре Биофака, потом на подшефной конюшне в Звенигороде, потом, начав зарабатывать какие-то деньги, стала снимать комнаты у разнообразных странных личностей.

А святое семейство тем временем стало претерпевать естественную демографическую убыль: первым в мир иной откочевал дед, следом слегла бабка. И тут в Анке вдруг возникла нужда. Нет, не подумайте, что её умоляли вернуться и сулили золотые горы: на неё тупо наехали, обозвав неблагодарной дрянью, сбежавшей развлекаться и гулять вместо того, чтобы исполнять свой долг по уходу за единственной и неповторимой бабушкой, которая так самозабвенно о ней заботилась всю её никчёмную жизнь. Тем более, что у папашки как раз наклюнулась длительная экспедиция за трепангами, а трепанги, как вы понимаете, не люди, они ждать не могут. Анка, осознав безусловную правоту выговора, притрусила домой, дабы посвятить следующий год уходу за любезной бабулей. Ну а когда папан свалил в моря, бабка развернулась по полной, использовав последние месяцы жизни, чтобы всласть наизмываться над внучкой. Натерпелась Анка по полной, бестрепетно снося издевательства и придирки старой зловредной карги, но, как вы понимаете, сей волонтёрский подвиг ничуть не возвысил её в отцовских глазах. Напротив, когда бабка убралась в мир иной, папашка немедленно обвинил в произошедшем дочь – мол, отравила бабушку, тварь бессовестная, всегда её ненавидела. От такой несправедливости Анка повторно сбежала из дома, бросив слепую мать на растерзание последнего выжившего представителя высокоинтеллигентной семьи, и в следующий раз появилась в родительском доме уже будучи беременной, чтобы показать папашке язык (ведь он всегда убеждал Анку, что ей не светит). Тот, оторвавшись на минутку от просмотра очередного порносайта, на язык посмотрел и заявил, что теперь-то блудливая дочь тем более не получит от него ни благословения, ни поддержки (можно подумать, до этого момента благословения и поддержка сыпались как из рога изобилия). Однако, когда ребёнок появился на свет, всё же сменил гнев на милость и предложил дочери взятку в десять тысяч рублей за то, что она даст наследнику его фамилию (Их Величество желали продолжаться в веках). На этом и остановился, посчитав, что и так сделал для внука больше, чем должен был.

Анка три года промаялась от безденежья, в чём, по её собственному мнению, немалую роль сыграла всё та же родительская установка «ты бездарность, и на работу тебе устраиваться бесполезно, всё равно уволят», в то время как папашка, отродясь не тративший денег ни на что кроме квартплаты и хлеба с колбасой, восседал на чемодане с зарплатами за много лет научной деятельности. Но это, сами понимаете, не считалось поводом купить внуку лишние ползунки.

И тут вдруг с родителем случилась беда. Здоровье резко пошатнулось, операции следовали одна за другой, а от незрячей жены, которую он шпынял по-чёрному всю жизнь, поддержки отчего-то не наблюдалось. Тогда он решился на отчаянный шаг – попытаться вернуть расположение дочери, тупо её подкупив, ибо денег скопилось немало, а на тот свет их пока ещё никому забрать не удалось.
Анка по-первости повозмущалась, что мол, ничего ей от старого гада не надо, но кушать хотелось регулярно – не только ей, но и отпрыску, и она дрогнула. Взяла денег «в долг»… и купила на них два земельных участка по шесть соток, так и не сумев внятно объяснить, нафига они ей сдались. Потом её уволили с очередной работы, затем кинул евроремонтчик, а в детском саду намекнули, что в связи с грядущим сокращением штата преподаватель валяния – не такой уж нужный девайс… И она пошла плакаться на тяжёлую жизнь папашке, рассудив, что раз это он виноват в её комплексах, то пусть теперь сам её и содержит. В этот заход Анка умудрилась наковырять с него денег на новую машину (ибо «Матиз» к тому времени давно помер естественной смертью, а «буханка» так и не образовалась), а заодно обрадовать известием о своей готовности вернуться домой. Но не надолго, а лишь до тех пор, пока не снимет под Наро-Фоминском пристойную двушку и не перевезёт раскаявшегося родителя туда, чтобы вдали от московского смога обеспечить ему достойный уход и безбедную старость до тех пор, пока не иссякнут его сбережения. Вы спросите – а что же с матерью? А мать была обречена влачить своё одинокое существование вдали от дочери, которая, как вдруг оказалась, всегда презирала несчастную женщину за бесхарактерность, и от внука, которого очень любила, но общаться с которым ей не позволяла всё та же Анка, утверждавшая, что мать якобы портит формирующийся мужской характер отпрыска своим глупым сюсюканьем. В общем, яблочко от вишенки, как оказалось, падает недалеко.

Но пОлно о семье, пора возвращаться в день вчерашний. Точнее, в поза-поза-поза-и т.д.-вчерашний – а точнее, в тот самый понедельник, с которого я начала свой рассказ, и в который счастливая Анка позвонила мне среди ночи, чтобы позвать кататься.
Тогда, как вы помните, я вежливо отказалась кататься, перенеся гонки на субботу, зато после этого была приглашена в кафе обмывать покупку… ну, так и быть, завтра, раз уж прямо сейчас я не могу.

Вот как вы думаете, други, если один человек приглашает другого на ужин, чтобы «проставиться», то кто из двоих платит, по логике вещей?
…Ага, разбежались!

Вообще мне кажется, что когда-то давно, пока я зазевалась, кто-то коварный приладил мне на шею удобное седло с надписью «WELLCOME». Иных причин, по которым на этой самой шее регулярно катаются мои многочисленные друзья и подруги, я не вижу. Причём, покатушки осуществляются в любую погоду и абсолютно независимо от моего текущего финансового состояния. Даже если я, к примеру, сижу без работы, а визави получает сотку в месяц, за совместные посиделки почему-то всё равно плачу я. И я настолько к этому привыкла, что впадаю в ступор, когда обедающий со мной человек достаёт кошелёк и платит сам за себя. Но всё же, на анкину беду, добрые люди намекнули мне, что пора учиться говорить нахлебникам «нет». И потренироваться я решила на всё на той же Анке (хотя денег с собой в кафе всё же взяла, так как ясно понимала, что на встречу она может прийти вообще без копейки).

И вот мы сидим за столом, Анка радостно щебечет о том, что после второго денежного транша она поменяла отношение папе (ведь он, как оказалось, такой душка, просто умело скрывался), а, когда приносят счёт, плавно переходит к финансовой теме: мол, увы-увы, денег снова нет, но как хорошо, что есть ты!
И тут я начинаю претворять в жизнь свой коварный план. Ужас, говорю, у меня-то ведь тоже на двоих не хватит! Поскольку кредит на машину взяла, а зарплату как раз понизили в честь кризиса по самое не могу (и то, и другое, кстати, правда).
Скажу вам, что насладиться выражением лица халявщика, внезапно принуждённого к платежу – бесценно. Скрипя зубами, Анка потянула из сумки кошелёк и, пошуршав купюрами, сообщила, что восемьсот рублей – это максимум, что она может дать, поскольку должна ещё купить сынишке молочка в «Азбуке вкуса». Не травить же ребёнка дешёвым пойлом из «Пятёрочки», правда?
Вот кто мне скажет, откуда у людей, позиционирующих себя нищебродами, берутся такие запросы? У меня прямо язык чесался посоветовать Анке сменить поставщика и затариваться отныне только в «Глобус гурмэ», но сдержалась. Ведь с неё станется.

На том и расстались, а в субботу ранним утречком (чтобы успеть сгонять сначала в сервис, а потом в Калужскую область, в Шамординский монастырь), я потопала в анкин двор, где меня поджидал огромный сугроб с торчащим из него необъятным красным сараем. Вокруг сугроба прыгала беспомощная Анка, вереща, что не знает, как со всем этим снегом быть, ведь она умеет очищать от снега только «Матизы». Я молча взяла лопату, откопала водительскую дверь, проникла внутрь и с удивлением уставилась на белый кожаный салон авто (для путешествий? с ребёнком? ну-ну… месье знает толк). Сев за руль, я выкатила монстра из сугроба, Анка радостно захлопала в ладоши и принялась стаскивать меня с водительского сидения. Через минуту она уже нарезала круги по двору, высунувшись из окна по пояс, крича «Ура! Она меня слушается, она едет так клёво! А отключу-ка я полный привод…».

Блямммс! – сказала машина, подпрыгивая на кочке и втыкаясь мордой в бетонную клумбу. Хорошо, что не в другую машину. И хорошо, что морда оказалась крепче клумбы. Анка немедленно покинула кокпит, усадила за руль меня и заявила, что по городу водить свой агрегат не станет, и за МКАД в случае необходимости его буду выгонять я. Ну конечно, дорогая. Кикимер живёт, чтобы служить благородному дому Блэков ©.

Итак, в сервисе, куда мы приехали через неделю после покупки, хотя, по логике, должны были приехать перед оной, нас обрадовали тем, что двадцатилетний пепелац не собирается развалиться вот прямо сейчас, а ещё немного побегает – и выкатили примерный счёт на ремонт всего и по мелочи. Поскольку денег у Анки всё равно не было, мы развернулись и поехали за её сыном и за её же сто девяноста пятым по счёту мущщиной мечты – внимание! – православным шаманом! Я раз пять переспросила. Нет, всё верно, обычный православный шаман – что же тут удивительного? Слегка женатый, но это его совсем не портит. Это, кстати, именно он настоял на том, чтобы Анка посетила Шамординский монастырь и в тамошней купели смыла с себя всю ересь эзотерики, которую успела приобрести благодаря походам в астрал с мухоморным гуру. А то, – придавил он подругу последним неоспоримым аргументом, – как же я смогу с тобой спать, ежели ты вся насквозь погрязла во грехах?

В общем, тот день у меня вышел очень насыщенным: я нарулилась по Москве и Калужской области на сверкающем тусклым хромом и облупленной краской внедорожнике «почти идеального состояния», у которого на остановках вдруг сама собой стала втыкаться задняя передача. Нормально так: останавливаешься на светофоре – и не знаешь, в какую сторону тронешься. К счастью, в тот раз обошлось без жертв и разрушений. Зато мне изрядно прокомпостировали мозг анкины мужики: тот, что помладше – капризами и занудством, а тот что постарше – языческо-православными лекциями об основах Бытия, так что, развезя их всех по домам, я, наконец, почувствовала себя свободной и счастливой, поняв, как, оказывается, хорошо не связываться по жизни со всякими шаманами, экзорцистами, хиромантами и прочими завсегдатаями Канатчиковой дачи, а просто сидеть перед телевизором с бокалом мартини или читать по десятому разу фанфик по «Гарри Поттеру» в котором, назло Джоан Роулинг, история любви Северуса Снейпа и Лили Эванс всё-таки заканчивается хорошо…
Tags: live, Истории доктора Хаос, жЫзненное
Subscribe
promo lilyhoplit may 20, 2017 23:50 60
Buy for 10 tokens
Цветные карандаши. Наверное, в детстве они были у каждого, но тогда у нас не было причин задумываться – какие выбрать. Карандаши были те, которые взрослым удавалось для нас достать. Но вот мы сами повзрослели, старые карандаши куда-то подевались, а порисовать внезапно потянуло (ведь в книжных…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments